После распада СССР Россия так и не смогла честно договориться с гражданами о собственном будущем. Вместо этого идеологи Кремля раз за разом подсовывали обществу суррогаты: культ стабильности, реставрацию советского прошлого и геополитические мифы об «осажденной крепости». Почему власть панически боится заглядывать вперед, как сверхцентрализация разрушила российские регионы и с чего должны начинаться реальные перемены, — об этом журналистка «7х7» Марина Скорикова поговорила с политологом и исследователем региональной политики Федором Крашенинниковым.
Провластный форум «Сильные идеи для нового времени» через Госуслуги попросил россиян прислать свои предложения для развития страны. В ответ некоторые граждане получили сообщение, что их заявка удалена, так как «слишком политизирована». Один из пользователей лишился аккаунта на Госуслугах из-за совета остановить войну. Что это — очередная попытка власти создать образ будущего?
— В России образ будущего определяет один человек — Путин. А у него вместо образа будущего набор слоганов и картинок из 1970-х годов, кажущихся ему привлекательными. С Путиным давно никто не спорит, но в рамках политического процесса, конечно, периодически надо устраивать какие-нибудь обсуждения.
Вообще, это довольно популярный в России жанр: устроить голосование, а потом наплевать на мнение людей. Или спросить их о чем-то неинтересном, малозначимом, чтобы показать, насколько власть интересуется гражданами.
Разговор о будущем важен и для страны в целом, и для человека в частности, чтобы определять горизонт планирования. Почему в России образ будущего как бы повернут назад, и чаще всего мы слышим, мол, главное — что сейчас не 1990-е?
— Правящая верхушка — это люди достаточно пожилого возраста. Им неприятно смотреть в будущее, потому что для них его не существует, там ничего, кроме проблем старости и болезней. Особенно если это чиновник, у которого план — выйти на пенсию. А вот в прошлом у этих людей много интересного: там они были юны, свежи, чего-то достигали, их любили девушки. Поэтому неудивительно, что прошлое их интересует больше, чем будущее.
Коммунистические лидеры верили в построение коммунизма, предполагая, что Сталин умрет, Хрущев умрет, Брежнев умрет, и когда-нибудь настанет коммунизм. Они исходили из того, что у жизни есть конечная стадия развития. У Путина нет такой идеи сверхкоммунизма, поэтому если предложить ему поговорить о том, что будет через 20 лет, он будет думать, что ему исполнится 93, так что это так себе повод для разговора.
Кто должен быть инициатором разговора об образе будущего?
— Инициаторами должны быть все, кроме людей преклонного возраста или с тяжелыми заболеваниями, а также детей и тех, кто в силу ментальных особенностей не может обсуждать свое будущее. Все остальные должны быть заинтересованы в подобном разговоре.
Грустно, что тема образа будущего никак не обсуждается или обсуждается в виде лозунгов, абстрактных высказываний. Потому что когда-нибудь закончится время Путина, и выяснится, что ответов нет, что делать в долгосрочной перспективе — непонятно.
После распада СССР главной проблемой элит было определить, каким государством будет Россия. Удалось ли им договориться?
— Договориться никто не пытался. Люди, пришедшие к власти в начале 1990-х годов, были чудовищно глупыми в некоторых вопросах и чудовищно верующими. Они всячески глумились над коммунистической идеологией, в которой были воспитаны, но она оставалась несущей конструкцией их картины мира. Они все исходили из формулы, что бытие определяет сознание — как их учили.
Переходя в новое верование — либерализм — они исходили из того, что если вокруг людей будет рыночная либеральная экономика, то они сами превратятся в либералов. Будто бы россияне при капитализме станут как простые американцы или британцы: начнут исповедовать демократические ценности и голосовать за демократов без всякой идеологической работы.
Уже к 1996 году Борису Николаевичу Ельцину пришлось снимать идиотские ролики с Михалковым про “Выбирай сердцем!”, потому что, в отличие от КПРФ, было нечего предложить избирателю. Зюганов говорил, что нужно возвращаться к советской траектории, что на фоне ельцинского молчания и нищеты многих людей выглядело привлекательнее. Но потом пришел Путин и на этом идеологическом пустыре соорудил то, что соорудил.
По Конституции России — федерация, но на деле уже давно мы видим сверхцентрализованное государство. Когда идея федерации стала разваливаться, если она вообще была осуществима?
— Она никогда не была осуществима. Разве что после самого провозглашения Советского Союза и первых экспериментов, и то под очень сильным давлением коммунистической идеологии, потому что тогда довлели интересы мировой революции, была цель построить социалистическую федерацию. Предполагалось, что к Советскому Союзу будут присоединяться другие социалистические страны — Германия, Франция и так далее. В процессе выяснилось, что такого не будет.
Ленин написал “Государство и революция”, а потом встал во главе правительства и быстро выяснил, что если передать всю власть Советам, они начнут ерундой заниматься. Что раздать всем по национальной республике — лозунг хороший, но лучше нарезать границы так, чтобы люди в республиках не могли воспользоваться своим суверенитетом, чтобы ничего не решалось без Москвы. Зачем Карабах с его армянским населением отдали Азербайджану? Чтобы между Армянской и Азербайджанской ССР была нерешаемая проблема, и они ездили жаловаться друг на друга в Москву. Отдельная тема — нарезка границ внутри России. Еврейская автономная область — что это? Зачем? Какие экономические ресурсы там есть, чтобы она жила за их счет? Почему она обладает особым статусом?
Провозгласив Российскую Федерацию, власти бездумно взяли советские границы и признали их сакральной базой. Проблема нападения России на Украину вытекает отсюда же: Крым передали Украинской ССР, у Севастополя вообще был какой-то особый статус. В 1990-е годы никто не стал с этим разбираться, бескровно расстались, а теперь кровища хлещет. Настоящей федерации не было, зато были созданы все предпосылки для превращения в унитарное государство.
Почему идея централизации, в отличие от идеи федерализации, оказалась устойчивой?
— Многие регионы были чистой воды фикцией. У них не было ни осознания своей идентичности, ни региональных элит. Там сидели советские начальники, которые в силу ряда обстоятельств обнаружили себя руководителями условной Ивановской или Калужской области.
Централизация — очень простое решение. Федерация — это безобразие, много споров, постоянно кто-то чем-то недоволен. Лучше позатыкать рты всем недовольным, сверху будет сидеть один человек, решающий вопросы быстро и качественно. К сожалению, такая идея легко продается гражданам и элитам. Я не помню хоть какого-то осознанного сопротивления элит российских регионов, когда у них отбирали все полномочия. Они еще и на карачках приползали в Москву отдать Путину все, что он просил, и даже сверху что-нибудь добавляли.
Сегодняшняя российская политическая система построена по модели “центр знает лучше”. Есть ли альтернатива?
— Альтернативных моделей много, вопрос — какая из них реалистична и жизнеспособна. Очевидно, чтобы развивалась экономика и людям жилось лучше, нужно передать значительную часть полномочий вниз. Я, например, считаю, что как можно больше полномочий надо передать на муниципальный уровень, потому что у меня много вопросов к региональным элитам — способны ли они на что-то хорошее. В регионах 25 лет сидят путинские чиновники, откуда новые возьмутся?
Концепция, что приедет эмигрант, скажет: теперь я главный, слушайте меня, — никто его слушать не будет. Кадры, которые сидят в министерствах и администрациях, скажут, что у них свой начальник есть. Да и местные жители тоже. Они должны увидеть, что от них что-то зависит. Это возможно только на местном уровне. Потому что больше всего людей бесит, когда у них под окнами, например, строят дом, а они ничего не могут сделать. И никто их не спросил. Если бы люди почувствовали, что от них что-то зависит, возможно, выросло бы поколение новых избранников, муниципальных политиков, которые чувствовали бы, что за ними стоят люди, на которых и нужно ориентироваться.
Не надо фантазировать, что от унитаризма можно перейти чуть ли не к конфедерализму. В каких-то регионах путинские бандиты могут захватить власть, объявить, что к ним не надо соваться. Мой главный вопрос деколонизаторам — почему вы думаете, что Россия распадется на Эстонии? Она может распасться на Туркменистаны с золотыми статуями вождей. Надо очень четко подумать, какая ценность главнее — развал ради развала или то, чтобы людям жилось лучше.
То есть главный политический смысл передачи полномочий вниз — это дать людям уверенность, что их политические решения связаны с тем, как устроена жизнь их муниципалитета, как выглядят их школа, больница, улица и бюджет?
— Я бы исходил из того, что все реформы, с одной стороны, должны проводиться под соусом “Смотрите, это же для вас делается, вам должно быть лучше”. А не из того, что раньше все решал мужик в пиджаке, который в Москве сидит, а теперь будет решать мужик в пиджаке, сидя в Уфе. Человек в каком-нибудь Стерлитамаке спросит: мне какое дело? Что изменилось в моей жизни? Почему этот мужик решает, а не я?
С другой стороны, во главе любой реформы должно стоять соблюдение прав жителей. С моей точки зрения, главный смысл федерации — она должна гарантировать всем гражданам соблюдение их прав. Если в каком-то регионе образуется Кущевка, туда должен приехать федеральный ОМОН и местным бандитам дать по мозгам.
Как избежать перехода федерации в феодализацию?
— Нужно оставлять федеральному центру те функции, что, допустим, осуществляются открыто. Судебная система может быть федеральной, не подчиняющейся местным органам власти. Конкретного судью можно запугать, но многоуровневая судебная система, не подчиняющаяся местным князькам, — гарантия того, что захватить власть в регионе не получится. Также федерация должна гарантировать сильное местное самоуправление, чтобы избирались мэры городов и главы муниципалитетов.
Понятно, что все проблемы не должны решаться за закрытыми дверями и с помощью ОМОНа. Необходим механизм подачи заявления в федеральный суд, который докажет нарушение прав человека, постановит провести новые выборы под наблюдением и так далее.
При феодализме были свои сдерживающие механизмы, да и время было другое. А сейчас без минимизации федеральной власти ты можешь проснуться утром и обнаружить, что твоя жизнь полностью уничтожена.
Почему, говоря об образе будущего, нужно начинать с обсуждения реформы местного самоуправления и судебной реформы?
— Без местного самоуправления и без нормальных судов не будет изменений. Потому что с ними, если федеральное правительство объявит начало войны с Украиной, люди скажут: а нам это не надо, мы против, что за ерунда вообще? И прямо заблокируют решение.
В России федеральный центр забрал у людей не только власть, но и связь человека с государством. Потому что выборы давно проходят без выбора, а оплата налогов перестала быть вкладом человека в государство. Почему так произошло и что делать с этим?
— В России налоги никогда не воспринимались как вклад гражданина в государство, наоборот, это подавалось как обязательство, за которое ничего не полагается. Популярная в некоторых западных странах и обществах идея, что власти должны отчитываться перед налогоплательщиками, никогда не приветствовалась в России. У нас по-другому — ты нам заплатил три копейки, а мы должны карманы перед тобой выворачивать? Нет уж, давай лучше проверим, сколько ты не доплатил.
Россияне не знают, сколько налогов они платят. Им говорят, что государство потратило миллиарды на что-то, а люди не воспринимают это как свои деньги. Им кажется, что это налоги буржуев — Газпрома, банков. Поэтому когда гражданам рассказываешь, что у Путина дворец, они отвечают: а что, он в хрущевке должен жить? Это заслуга государства — сформированное мнение, что в обмен на налоги власть тебе ничего не должна.
Российское государство растлевает граждан, проповедуя культ коррупции. Дорвался до места — греби под себя. Чиновник? Должен жить богато. Я живу в Бельгии, где у короля есть одна рабочая резиденция и два замка: в одном он живет, в другом отдыхает. Содержание королевской семьи обходится одному бельгийцу в 3,5 евро в год. Люди возмущаются — а что так дорого, должны ли мы спонсировать эту публику? А во сколько россиянам обходится Путин? Никто не знает.
Государство должно доставать граждан своими отчетами, рассказывая, куда ушла каждая копейка. Иначе у гражданина возникает ощущение, что бюджет и налоги — не его дело, поэтому остается только ненавидеть чиновников.
Почему у россиян так велика терпимость к коррупции?
— Во-первых, терпимость к коррупции прививается, во-вторых, люди не понимают, о чем идет речь. Многие россияне считали, что самый богатый человек в стране — Алла Пугачева, у нее же замок. Но не осознавали, что Алла Борисовна заработала на большой дом своим честным трудом, и ее замок — ничто на фоне владений какого-нибудь замминистра или прихлебателя при Газпроме. Желтая пресса — не настоящая, как на Западе, которая копается там, где надо копаться, рассказывая о жизни богатых и знаменитых, — создает двойную реальность, убеждая, будто богатые люди — это Пугачева.
Россиянам кажется, что можно навороваться. Они не понимают, что у чиновника может быть пять дворцов, двадцать яхт, недвижимость по всему миру. А еще у него есть дети, внуки, любовницы, любовники, которых надо содержать. Человек, который гребет из бюджета, не остановится никогда — у него нет тормозов. Остановиться может только предприниматель, который устал зарабатывать деньги и хочет в панамке лежать у бассейна.
Возвращаясь к теме образа будущего: реформы невозможны без государства, но как заставить его стать первопричиной изменений?
— Структура путинского государства должна распасться или трансформироваться. Это возможно даже без внешнего вмешательства, потому что Путин смертен, как и все люди. История нас учит, что какую бы пирамиду власти ни строили диктаторы, после их смерти все идет кувырком. Следовательно, после кончины Путина или его впадения в недееспособность люди, которые придут к власти, будут заинтересованы в том, чтобы что-то делать. Тут вопрос, насколько общество сможет надавить на них, чтобы перемены пошли. А дальше демократическим путем через выборы к власти должны приходить политики, способные изнутри сделать государство современным и действующим в интересах граждан. Извне это сделать невозможно — пока у людей в системе есть возможность ничего не менять, они и будут сидеть спокойно.
Откуда взялся миф, что Россия никогда не станет нормальной страной, и ее долг — быть осажденной крепостью в кругу врагов?
— Это очень старая теория, придуманная людьми, которые сами для себя решили в нулевых годах уехать из России или затихариться. В истории полно стран, о которых так говорили. А потом оказалось, что испанцам, вопреки клятвам Франко, нравится жить при демократии. Муссолини 20 лет рассказывал, что итальянскому народу чужда демократия, а оказалось, итальянцы тоже прекрасно живут при демократии. Никакого врожденного механизма, запрещающего жить при демократии, нет. Никто в Южной Корее или на Тайване не восставал массово с криками: “Нет, я не могу и не хочу избирать, верните нам диктатуру”.
О чем нужно помнить, говоря на тему образа будущего?
— Идеала не существует. Демократий много, все они проблемные. Но это не значит, что если идеал не получается, надо плюнуть и вообще не пытаться ничего делать.
Возможно, в будущем Россия будет неидеальной демократией. И федерализм будет с проблемами. Надо ставить себе среднюю реалистичную задачу, искать лидера, который понравится на 80%, а не на 100%, искать партию, чья программа устроит в целом, а не совпадет с ожиданиями по всем пунктам. Надо себя приучать быть более терпимыми к реалиям жизни и понимать, что идеала не будет, но хорошая жизнь вполне достижима.
